Голоса деймонов  - Филип Пулман

— Крысой быть проще, — сказал он. — Если б только тебя еще не стребляли! Но я так больше не хочу. Человеком быть тяжело, но если тебя считают за человека, тогда полегче. Пожалуй, стану-ка я сапожником.

— Мудрое решение, — одобрил Боб. — На хорошего мастера всегда будет спрос. Страшно даже подумать, что бы случилось, если бы я не умел мастерить туфельки.

Чайник вскипел, и Джоан налила всем по чашке чаю, а Боб поджарил по кусочку сыра, и все уютно устроились вокруг очага. Мир за дверью — опасное место, но дома у них был поджаренный сыр, любовь и старое доброе ремесло, а значит, бояться было нечего.

Повторяющийся образ снова создает паттерн, усиливающий эмоцию. Чайник и все, что вы с ним делаете, все, что вы из него наливаете, — верный признак безопасности, тепла и тихого домашнего счастья.

Итак, подведем итоги. Мы рассмотрели этот крошечный повествовательный паттерн, эту фундаментальную частицу, в самых разных проявлениях, формах и контекстах и поняли кое-что о том, как он может работать. Есть еще немало других фундаментальных частиц такого же рода — например, путешествие как задача, заключающаяся в том, чтобы добраться из одной точки в другую; или равновесие, которое нарушается или, наоборот, восстанавливается; или повторения и отзвуки; или цикличность, движение по кругу, возвращение в ту же точку, с которой начался путь. Те, кто читал «Темные начала», смогут найти еще одну фундаментальную частицу, лежащую в основе всей этой большой истории, а именно — маленькую историю о том, как две вещи, которые были тесно связаны друг с другом, разделяются и идут каждая своей дорогой. Паттерн разделения возникает снова и снова на протяжении всей трилогии, хотя моей заслуги в этом нет: я заметил его уже тогда, когда история закончилась.

И в заключение хочу пояснить, почему я считаю, что эти крохотные фундаментальные частицы повествования — очень многообещающая и полезная тема для размышлений. Все дело в том, что они тесно связаны с нашим физическим опытом, с нашими движениями и телесными ощущениями, которые мы испытываем при взаимодействии с миром, — с тем, как мы льем воду из кувшина, или идем по дороге, или открываем дверь и входим в комнату. Иными словами, в основе многих и многих метафор и теорий лежат простейшие, базовые физические действия. Если бы меня спросили, какую идею я хотел бы оставить в памяти у читателей «Темных начал», я бы сказал: мне будет приятно, если читатели запомнят, какая огромная ценность и первостепенная значимость придаются в моей трилогии физическому опыту. Ангелы завидуют живым и ярким впечатлениям, которые получают люди благодаря своим нервам и органам чувств. Как говорит Уилл в конце «Янтарного телескопа», «ангелы мечтают о теле. По их словам, ангелы никак не могут взять в толк, почему мы не наслаждаемся жизнью по-настоящему. Иметь такую же плоть и такие же чувства, как у нас, — это их заветное желание».

Ян Вермеер, «Молочница» (деталь)

Мы не должны забывать, что человек — это не какой-то там дух в машине; мы не сидим у себя в голове, словно астронавт в командном отсеке. Мы и есть наши тела. Тело и разум — одно. Или, как сказал Уильям Блейк, «Нет Человеку Тела отдельно от Души его; ибо именуемое Телом есть частица Души, отличенная пятью Чувствами»^[56].

Как я уже говорил, фундаментальных частиц такого рода еще немало, и о каждой из них можно было бы сказать много интересного, но, пожалуй, на сегодня достаточно одной. Спасибо, что пригласили меня выступить с этой лекцией, и спасибо, что выслушали.